12109dc1     

Владимиров Виталий - Рывком



Виталий Владимиров
Р Ы В К О М
- Приехал!
Она рассмеялась, обхватила его за шею руками и плавно, будто
дарила подарок или подносила хлеб-соль, откинула голову для поце-
луя. Он, спасая ее от холода, только коснулся губами губ и отстра-
нился. Она его не отпустила и сразу, широко открывшимися глазами,
поймала его глаза.
- Ты меня бросил, любимый?
- Глупости... Ой, пожалуйста, осторожнее, у меня под пальто
цветы, раздавим...
Он достал из-за пазухи три красных гвоздики, вручил их ей и,
склонившись, зарылся лицом в ладонь ее руки. Она потрепала его по
щеке, как треплют по загривку ласкового щенка.
- Разувайся, бродяга, тапочки сам знаешь где, а вот цветы надо бы
в воду поставить.
Она принесла из комнаты перламутровую вазу и ушла в ванную,
чтобы там под водой обрезать гвоздики, а он снял пальто, разулся,
нашел в стенном шкафу тапочки - они были малы ему, но других не
было, он это знал - и прошаркал на кухню. Из сумки выставил на
стол коньяк, банку с огурцами и сел на табуретку, втиснувшсь между
столом и холодильником.
- Где он? - негромко позвала она, возвращаясь из комнаты. - Ой,
маринованные? Вот ведь знаешь чем угодить. А ну-ка, расселся, вста-
вай, вставай...
Он поднялся. После того как он разулся, она казалась ему еще
выше, еще стройнее. Тихо смеясь, она полезла руками под пиджак,
но обнять себя не дала, а стала стаскивать с него пиджак, приговари-
вая:
- Снимай, снимай давай и иди в комнату, нечего тут на кухне
торчать, здесь мое место...
Она потянула его за руку в коридор, подтолкнула в комнату, а са-
ма ушла в переднюю повесить его пиджак.
- Хочешь, музыку включи, только тихо...
Он поискал среди кассет записи Челентано, включил магнитофон
и сел в кресло, захватив по пути со столика журнал мод.
Челентано неторопливо объяснялся кому-то в любви, мягко све-
тил торшер, в кресле было удобно и уютно, на столике стояли прине-
сенные им гвоздики. Она появилась в дверях комнаты, толкая перед
собой тележку с посудой и снедью. Он хотел встать, но она замахала
на него рукой и подвезла тележку прямо к креслу.
- Сиди, сиди...
- А ты?
- А я тут...
Она ногой приволокла из другого конца комнаты пуфик и усе-
лась на нем.
- Я без тебя не буду, - сказал он. - Где твоя тарелка?
- Ешь, ешь, а я огурчики посмакую.
Он разлил по рюмкам коньяк, поднял свою и набрал воздуху,
чтобы произнести тост, но она не дала, зажала рот ему рукой и, при-
близив лицо, отчего ее глаза стали огромными, прошептала:
- Потом, любимый, потом...
Он с аппетитом принялся за еду, а она рассматривала ег
и улыбалась, когда ловила его взгляд на себе... Неожиданно рас-
смеялась, мотнула головой, густые волосы черным веером разлетелись
в стороны:
- Ой, я пьяная...
- Тогда не будем больше.
- Я не от вина, любимый... Я от счастья...
Он застыл, ни слова не говоря, и только глаза у него стали
большими и синими-синими. Она вскочила на тахту, скинула халат,
закинув руки за голову, медленно потянулась:
- Правда, я красивая?
- Невозможно отрицать очевидное.
Он смотрел на ее запрокинутое лицо, на закрытые глаза и чуть
тронутые улыбкой губы, и ему казалось, что она освещена изнутри
теплым отблеском того огня, что вспыхнул между ними сразу же от
одного открытого взгляда, от первой лукавой улыбки.
Он понимал, что ему повезло с ней. Повезло еще и потому, что
далеко не во всем ему везло. Окончив институт, он попал по распре-
делению в конструкторское бюро, которое делало нужное, но до-
вольно нудное дело, оснащая комплексной автомат



Назад